Тем временем, московское войско по союзному договору с Польшей шло на Крым. В конце мая стало известно о поражении Потоцкого, и через несколько дней — о смерти короля Владислава. Вся Украина горела. Наше войско в недоумении замерло под Путивлем. Хмельницкий стал переписываться с русскими и звать их на Польшу. Одновременно зондировал обстановку в польской столице. Он прикинулся веником и в середине июня послал покойному королю длинную грамоту с жалобами казаков, изложением причин гражданской войны, условиями мира. Попутно, обращаясь как бы к королю, гетман в хвост и гриву ругал шляхту, раду, чиновников и всех прочих. Это была провокация.

Посыльные Богдана «застали короля во гробе». Они, небось, думали, что их на месте порубают, но паны составили комиссию по исследованию казачьих требований. Возглавил ее старый приятель Богдана Кисель. Паны пытались прельстить гетмана республиканскими свободами. Основным мотивом увещеваний была мысль о том, что ты, пан Богдан, другой такой страны не знаешь, где так вольно дышит человек. Это было правдой, если иметь в виду ухватки соседних государств — России, Турции, Крыма.

Кисель пошел и дальше. Он звал Хмельницкого на совет об избрании нового короля и заранее предвкушал дипломатическую победу. Он даже стал намекать архиепископу-примасу, чтобы его миротворческая миссия «не осталась без памятника». Но унять всенародную резню только посулами чести и воли было уже нельзя. Дурная кровь должна была сойти.

Поляки выбрали нового короля Яна Казимира. Он зачем-то послал Богдану гетманскую булаву и знамя. Шляхта оскорбилась, но так и не поднялась «всей Речью Посполитой». Хмельницкий триумфально вошел в Киев.

Историк вздыхал: Хмельницкий был даровит как предводитель народный, но оказался негоден как правитель гражданский. Он беспробудно праздновал победу, впадал то в веселье, то в истерику. Он не знал, что делать с Украиной. Возвращаться в Польское подданство не получалось — пришлось бы вернуть в холопство до 15000 своих солдат.