Двор Людовика XV предавался безудержному разврату, все политические дела решались любовницами мужей любовниц короля, и главными нравственными авторитетами стали философы, ученые, энциклопедисты, умеющие изящно распорядиться благозвучным французским языком.
Центральным персонажем светских хроник был Вольтер. Газеты, в том числе и питерские, публиковали сообщения о его меню, ежедневных поучениях племяннице, да с какой ноги корифей изволил нынче встать. Церковь католическая совсем растерялась. Попы жалобно поскуливали, что умственные упражнения Вольтера и его команды не имеют ничего общего с христианской традицией, а полностью базируются на браминских учениях, завезенных английскими чайниками из безбожной Индии.
Екатерина не замедлила вступить в переписку с «бессмертными». Просвещением России тоже хотелось заняться безотлагательно. На какое-то время у нас заботы о геополитике уступили место разборкам между Дидро, Даламбером, Монтескье, Вольтером и прочими. Вольтер живо реагировал на письма Екатерины. Он видел в России непаханное сюжетное поле. Тут было о чем написать и на чем обойти ненавистных парижских собратьев. Вольтер дернулся в Питер, еле его остановили, — он-таки представлял враждебное государство. Тогда Вольтер объявил, что будет дистанционно писать «Историю Петра Великого».
Делать нечего, пришлось нашим академикам его обслуживать. Они получили темы, возились в архивах и сдавали наработки И.И. Шувалову — для цензуры, перевода на французский и отсылки в Париж. Шувалов заставлял эти материалы сокращать, чтобы меньше переводить и чтобы не выметать мерзости русской жизни из нашей избы на версальский паркет. Ломоносов, ворчливо матерясь, резал историю по живому, — сокращал Самозванца, Михаила, Алексея и Федора Романовых. Вольтеровская «История» вышла в свет и вызвала у наших патриотов приступы тошноты. Француз превратил драму в комикс.