– Разве он его знал? – удивился лейтенант.

– Раза два слышал, когда сети готовил.

Старый рыбак Матиас Кьерекотильо вместе с двумя своими подручными наживлял крючки перемета, как вдруг послышался негромкий перебор гитары. Ночь была лунная, и рыбаки легко различили неподалеку человек шесть с авиабазы, покуривавших возле лодок на песке. Когда раздался этот голос, Матиас и двое других бросили сети, подошли поближе. Голос был какой-то теплый, от переливов его хотелось вдруг заплакать, и мурашки ползли по спине. Когда паренек спел «Две души», все захлопали, Матиас попросил позволения пожать певцу руку. «Припомнились мне юные годы, – сказал он ему, – грустно стало». Тогда-то он и узнал, что зовут певца Паломино Молеро, что он новобранец и родом из Пиуры. «Тебе бы по радио петь, Паломино», – сказал один из летчиков. После этого Матиас еще раза два встречал его на том же месте, когда готовил свой баркас к выходу в море, и каждый раз бросал работу и заслушивался.

– Если уж Матиаса его пение брало за душу, то, значит, у мальчика и вправду был ангельский голос. Матиаса мудрено растрогать, он как ледышка.

«Подставилась хозяйка», – подумал Литума. И точно: лейтенант облизнулся как кот:

– Вы хотите сказать, донья Адриана, что огонек в нем уже погас? Я готов вас согреть, ибо пылаю как раскаленный уголь.

– Греть меня не надо, – засмеялась та. – Когда я зябну, кладу в постель бутылки с горячей водой.

– Можно ли сравнить грелку с теплом человеческой плоти? – вытянув губы, точно собирался присосаться к хозяйке, промурлыкал лейтенант.

В эту минуту появился таксист дон Херонимо. Подъехать к самой харчевне он не мог – машина завязла бы в песке – и потому оставил ее внизу, метрах в ста. Лейтенант и Литума расплатились, попрощались с хозяйкой, вышли. Времени было четверть девятого, но припекало немилосердно, как в полдень: казалось, будто люди и предметы вот-вот растворятся в знойном мареве.

– Вся Талара гудит, – сказал таксист, покуда они, по щиколотку в рыхлом песке, брели к машине. – Скорей ищите убийц, а не то вас линчуют.