– Меня-то чего линчевать, – пожал плечами лейтенант, – я Паломино не убивал. Могу поклясться.

– Разные толки ходят. Вам не икается?

– Не имею такого обыкновения. Какие толки?

– Поговаривают, что вы опасаетесь связываться с убийцами – они, дескать, птицы высокого полета. – Таксист сунул Литуме заводную ручку, а лейтенанта спросил, прижмурив глаз: – Так это?

– Не знаю, высокого полета они птицы или низкого, мне на это в высокой степени наплевать. Одно тебе скажу: им не поздоровится. – Лейтенант забрался на переднее сиденье. – А теперь газуй, дон Херонимо, нам только еще не хватало опоздать к полковнику на свидание.

Да, подумал Литума, лейтенанта голыми руками не возьмешь, он за справедливость костьми ляжет. Литуму это просто-таки восхищало. Да, он и нагловат, и болтлив не в меру, и совсем теряет голову, когда видит донью Адриану, но за все время, что Литума служил под его началом, лейтенант при разборе всех дел старался отыскать истину и никому никогда не оказывал предпочтения.

– Что же вам удалось установить? – Дон Херонимо сигналил во всю мочь, но дети, собаки, свиньи, козы, запрудившие улицу, и не думали торопиться.

– Кукиш с маслом установили, – скривился лейтенант.

– Это не много, – сострил таксист.

Литума услышал, как лейтенант повторяет сказанное сегодня утром:

– Сейчас кое-чем разживемся. Нутром чую.

Они были уже на самой окраине городка – слева и справа бугрили каменистую голую землю нефтяные вышки, а вдали виднелись крыши авиабазы. «Разживемся», – эхом откликнулся Литума. Узнают ли они когда-нибудь, кто и за что убил Паломино? Сильней, чем жажда правосудия и справедливого возмездия, точило его любопытство: увидеть бы их лица, услышать бы, почему они так круто обошлись с Паломино.

На контрольно-пропускном пункте дежурный офицер окинул их подозрительным взглядом с головы до пят, словно впервые видел, и заставил ждать на солнцепеке, не впустив под крышу.