С легкостью поднимаясь по крутым склонам и перепрыгивая распахнутые пасти ущелий, они забираются в настоящую скалистую пустыню, оказаться в которой может пожелать лишь сумасшедший или святой. Цепляющие вершины гор облака повисают над их головами. Выйдя на узкий уступ между круто уходящим к заснеженной верхушке склоном и срывающимся в бездну обрывом, первый из демонов останавливается.

- Здесь! - говорит он.

Слышен звон цепей.

- Хорошее место, - произносит озираясь один из богов. - Здесь наверно удобно размышлять о вечности.

- Она твоя, - говорит демон. - И у тебя должно хватить времени на размышления. Исполняй свой долг, кузнец.

Бог глядит в вечное небо - в то время как тот, кого назвали кузнецом, сняв с плеча молот, нагибается за кандалами. Слышен грохот могучих ударов.

- Поверь, - бормочет он, пытаясь поймать взгляд распинаемого, - мое сердце плачет кровью.

- Глупо заискиапть перед проигравшим, - бросает демон. - Или ты хотел бы быть на его месте?

- Мы видим то, на что нельзя смотреть глазами.

- Я вижу лишь, как страдает мой враг!

Распятый молчит - даже когда пронзив грудь, железный клин глубоко входит в камень.

Замерев, боги и демоны слушают гремящие многократным эхом раскаты далеких обвалов...

Hаконец, найдено место последней цепи.

- Дело сделано, - говорит Гефест. - Уйдем.

- Оставайся же, титан, - изрекает демон. - Ты крал для однодневок сокровища бессмертных - посмотрим, снимут ли они с камней корабль твоей судьбы.

Они уходят - и Прометей остается один, на краю Ойкумены, на высочайшей вершине, среди снегов и ледников - наедине с Вечностью.

Проходят века, прежде чем переменившийся ветер приносит распятому богу весть о приближении кого-то, равного ему, если не в былом могуществе, то в бессмертии...

Hа земле Эллады, в долине, прилегающей к предгорьям Олимпа, двое безнадежно отставших от пьяной свиты Диониса сатиров видят из леса раздевающуюся на берегу озера девушку.