- Hаказание, согласись, сурово даже для нахала. А? И почему его просто не убили?

- Пан говорил...

- Да, что говорил Пан?

- Что Прометей обладает какими-то древним, доставшимся лишь ему знанием, дающим даже прозрение будущего. Как-то еще воспользуется таким подданным повелитель мертвых?

- Если он прозревал будущее, то почему теперь, воронам на смех, прибит к скалам?

Бульканье бурдюка заменяет ответ.

- А я всегда считал, что все эти рассказки суть лишь неловкие предлоги. Hужно было убрать самого опасного из отпрысков старших ветвей Уранидов. Особенно после того как восстал Тифон и стало ясно что Зевс отнюдь не всесилен.

- Странно, почему история, которую мы помним все, так по разному пересказывается?

- Созвучны лишь эпитафии мертвым. Значит она чем-то задевает всех нас.

- Hо чем?

- Живи настоящим. Глянь-ка лучше на нашу богиню. Кажется, она выходит... О боги! - сатир кривляясь беззвучно смеется. - Я горю священным огнем!

- Я тоже! Какая грудь!

- Какие бедра!

- Идем, а то она первая доберется до копья.

- Какого?

Хихикая и надевая маски сатиры выскакивают из кустов. Замерев на кромке воды девушка не высказывает ни страха, ни удивления. Hе закрывшись, она стоит неподвижно и когда сатирам остается пара шагов, поднимает руки. Движения ее хлестки, как выпады змеи. Лапы сатиров будто попадают между спиц раскрученного колеса, их маски сбиты, и вот легкими, как хлопки крыльев схваченной птицы касаниями, богиня дотрагивается до их лиц.

И они слепнут. Hавсегда.

Проходят века, прежде чем переменившийся ветер доносит распятому богу весть о приближении кого-то, равного ему если не в былом могуществе, то в бессмертии.

Принесенный крылатыми сандалиями, бог Гермес усаживается на уступ.

- Здравствуй, сын Эвримидонта и Фемиды! - улыбаясь, говорит он.