Перед ним лежала фотография, напечатанная на матовой бумаге так, что были видны мельчайшие детали. Цвета были чистыми и идеально правдивыми.

Это была фотография слона — старого самца. Он стоял мордой к камере в характерной позе тревоги, расправив огромные, как темные флаги, уши. Каким-то образом он олицетворял безграничность и вечность всего континента и одновременно выглядел загнанным, не способным применить всю свою огромную силу, поставленным в тупик событиями, которые он не был способен понять даже с помощью памяти многих поколений предков, словно его вот-вот должны потрясти перемены, как и саму Африку.

А еще на фотографии была видна земля, когда-то плодородная красная земля, иссеченная ветром, запеченная солнцем и уничтоженная засухой. Крейг почти почувствовал на языке вкус пыли. А над всем этим он увидел бескрайнее небо с первыми признаками надвигавшегося дождя, серебряные облака, похожие на заснеженный горный хребет, с лиловыми и ярко-синими кромками, пронзенные лучами невидимого солнца, падавшими на старого самца как благословение.

Ей удалось поймать смысл и загадочность его родной земли за одну сотую секунды, необходимую для того, чтобы открылся и закрылся затвор фотоаппарата, а он трудился в муках много месяцев и не достиг даже близкого к ней результата, и, понимая это, боялся сделать еще одну попытку. Он сделал глоток безвкусного вина, которым его угощали в качестве упрека за неспособность вновь обрести уверенность в себе, и на этот раз почувствовал хинный привкус.

— Откуда вы родом? — спросил он, не глядя на девушку.

— Из Денвера, штат Колорадо, — ответила она. — Но мой отец многие годы служил в посольстве в Лондоне, так что образование я получила в Англии. — Теперь было понятно, почему она говорит с таким акцентом. — В Африку я попала, когда мне было восемнадцать лет, и сразу же влюбилась в эту землю. — Так просто она закончила историю своей жизни.