Как-то раз, в деревню, привезли хлеб. Хлеб возили на скрипучей телеге, где стоял железный короб.

Лошадь совсем не походила на лоснящихся красавцев из фильмов. У кобылы была слишком большая голова и провисшее брюхо.

Лошадь махала хвостом и дергала кожей, пытаясь согнать мух и слепней.

Я купил восемь буханок хлеба и подошел к животному. От лошади пахло мукой и навозом. Большой коричневый глаз уставился на меня и стал равнодушно моргать. Я вытащил буханку из своего рюкзака и разломил пополам. Лошадь повернула голову, причем мне показалось, что это движется орудийная башня на линкоре. В ноздрях кобылы виднелись сопли, а прилипшая там муха отчаянно жужжала.

Лошадь принялась аккуратно жевать хлеб. Это впечатлило меня, и я протянул вторую половинку. Лошадь сжевала и ее. Я с сомнением посмотрел на рюкзак, а потом скормил ей вторую и третью буханки.

Когда лошадь доела последнюю, восьмую буханку, я оправился домой.

Возница долго орала мне в след, так как лошадь "села" и ехать куда-либо решительно отказалась.

Я не знаю, как это такое может быть, ведь лошади это не собаки, они должны стоять или лежать. А если лошадь села, то это уже ерунда какая-то, а не лошадь.

Бабка сразу обнаружила недостачу.

- Да ты чего это? Эй!

Я подошел и виновато уставился на полупустой рюкзак.

- Тут всего две!

- Лошадь, - только и успел я сказать, потому что бабка ударила меня буханкой по голове.

Вечером я долго стоял около реки и жевал сухую, черную от времени сушку (так как остался без обеда), не переставая мечтать о настоящем коне.

На следующий день я увидел всадника, скачущего по нашему выгону.

Офицер верхом на прекрасном сером коне! Подскакав поближе, он строго спросил:

- Где вяз?

- Какой вяз? - удивился я, не отводя глаз от коня. Тот высокомерно смотрел на меня и горделиво сгибал переднюю ногу.