— Отец никогда ничего не говорил, обескураженно ответил я.
— Почему так? Что за родство между ними, как вы думаете? Наверное, отец и сын. Выходит, тот Фергюсон ваш дед?
Я кивнул. По всей видимости, это бабка нарекла отца Джеймсом Финлеем. Он родился как раз в 1900 году. Я рассказал Леддеру о секстанте и других реликвиях, о своей бабке, которая явилась однажды ночью ко мне в спальню.
— Наверное, она приходила, чтобы поведать мне всю эту историю, — закончил я.
Теперь все становилось на свои места.
— Вы можете подробно рассказать мне о той экспедиции? — спросил я. Что стряслось с Фергюсоном?
— Я почти ничего не знаю. Так, самую малость со слов Тима Бэйрда. В тайгу ушли двое белых, без индейцев. Один был геологоразведчиком, второй следопытом. Кончился этот поход трагически: следопыт едва выкарабкался, геолог погиб. Звали его Фергюсон.
— И он искал золото?
— Не знаю, этого мне не говорили. Странно, что отец никогда не рассказывал вам, — добавил Леддер, и я понял, что он нее еще сомневается.
— Он утратил лир речи...
— Но ведь можно было и написать.
— А что это за Тим Бэйрд? Родственник погибшего Билла Бэйрда? Что еще он вам рассказывал? Назвал он имя второго участника похода? Сказал, куда и зачем они направлялись?
— Нет. Но почему ваш отец молчал?
— Из-за мамы. Наверное, обещал не впутывать меня. Судя по всему, она ненавидела Лабрадор, — добавил я, вспомнив сцену на перроне.
И вот я здесь, на Лабрадоре...
— Вы спрашивали Лароша о Львином озере?
— Нет, не было случая. Ваш отец вел журнал?
— Конечно,— я подал ему свой листок.— Вот его записи, касающиеся Брифа.
— Странно,— пробормотал Леддер.— Некоторые заметки кажутся вполне осмысленными, другие — белибердой. Вот, например, эта: «Ларош? Нет, невероятно. Я схожу с ума».