Старательный почерк отца, казалось, доносил до меня чей-то отчаянный крик. Под записью было выведено: «Должно быть, это Бриф. 29 сентября, 13.55. Голоса почти не слышно».
Голоса почти не слышно! А еще ниже — другая запись: «14.05. Он снова в эфире, вызывает все станции. Никто не отвечает». И наконец, последнее: «Теперь он вызывает V06AZ. Местонахождение неизвестно, но не дальше 30 миль от С2. Положение отчаянное, ранен и без огня. Билл Бэйрд умер. Ларош ушел». Почти ничего не слышу... «Ищите узкое озеро». (Непонятно какое.) Повтор: «Узкое озеро со скалой в форме...»
Здесь запись оканчивалась неровной, судорожной линией. Наверное, отец попытался встать и карандаш сломался.
Ранен и без огня! Я представил себе узкое, затерянное где-то озерцо, раненого человека, скрючившегося над радиопередатчиком. «Положение отчаянное». В это нетрудно поверить. Ночью - холод, днем - рои гнуса и комаров. Я читал об этом в отцовских книгах. Но главное в радиограмме отсутствовало то, из-за чего отец вскочил на ноги.
— Что ты намерен делать? - нервно спросила мать.
— Делать? — Об этом я и не подумал. — Мам, тебе известно, почему отца так интересовал Лабрадор?
— Нет.
Отрицание последовало слишком уж быстро и я поднял на мать глаза.
— Когда это началось?
— Давно, еще до войны.
— Значит, это никак не связано с ранением? Не мог же он все эти годы молчать, ничего не говоря даже тебе...
— Я соберу ужин, — сказала мать и ушла.
Бриф — вспомнил я фамилию одного из членов экспедиции.