Канал между прудами, заросшими по берегам плакучими ивами и густым невысоким кустарником, был. Два выдающихся навстречу друг другу полуострова, на которых раньше стояли львы, остались на прежнем месте. Даже постаменты, облицованные плитами известняка, сохранились, а львы пропали. Большие бронзовые львы, правые передние лапы которых опирались на шары. Львы, которые являлись гордостью Парка и были лишь капельку мельче своих знаменитых невских собратьев.

Михаил Худоежкин протер глаза, помотал головой, подошел к постаменту и потрогал его рукой. Постамент – шершавый, прохладный, с нацарапанной на одной из плит надписью «Здесь был Вася Смердов» – стоял на месте, но лев отсутствовал.

– Что же это за Парк без львов? – Михаил растерянно оглянулся по сторонам. – Как же это без львов-то?

И тут он понял, что все его прежние неудачи, в общем-то, ерунда. Подумаешь, велосипед, подумаешь, утренник! А вот львы…

Он не просто привык к ним, он любил львов! Любил за их мощь, красоту и спокойствие. За то, что под шапками снега, в пелене дождя и в солнечных лучах они не меняли своего гордого вида. За то, что они всегда были и всегда будут. А рядом с вечным что стоит случайная тройка, замечание в дневнике или плохое настроение?

Несколько минут Михаил смотрел на ставший вдруг куцым и скучным канал, а потом побежал на аллею.

– Простите, вы не знаете, куда делись львы? – обратился он к молодой мамаше, которая катила перед собой коляску и одновременно читала испещренную формулами тетрадь.

– Кто? Какие львы? – Она подняла на Михаила отсутствующие глаза.

– Бронзовые, вот тут стояли, – указал Михаил рукой на постаменты.

– Не знаю. А разве тут были львы? – удивилась женщина.

– Были, – дрогнувшим голосом ответил Михаил.