Седьмой «Б» внешне ничем не отличался от других классов. Учились здесь ребята кто средне, кто плохо, а кто и хорошо, баловались так же, как и остальные мальчишки. И вместе с тем, как говорила Ирина Николаевна, класс лица своего не имел. В нем не было главного — коллектива…

Учительница раскрыла портфель.

Толя сразу почувствовал, то ли по быстрым движениям, то ли по веселой искорке, затаившейся в глазах Ирины Николаевны, что у нее хорошее настроение.

— Я сейчас кое-кого спрошу… — Глаза Ирины Николаевны заскользили по ребячьим лицам.

Парамонов бесстрашно взглянул ей в глаза, незаметно наложил палец на палец и эту комбинацию сунул себе под левую коленку — авось не спросит. Такая была примета.

— Бестужев, прочтите, пожалуйста, отрывок из «Мертвых душ».

Димка вышел к доске, проглотил слюну и чуть отставил ногу.

— «Эх, тройка! Птица тройка, кто тебя выдумал?» — начал он быстро и уверенно.

Толя удивлялся. Димка словно стал чтецом-декламатором. Наверно, на репетиции у девчонок научился. Голос у него был сочный, задористый.

Когда Димка сел на место и Ирина Николаевна поставила отметку, Федя Горшков, сидевший на первой парте, обернулся к Димке и растопырил пять пальцев.

— У тебя, Дима, — сказала Ирина Николаевна, — появилась в чтении выразительность. Это хорошо. Но в следующий раз, когда ты будешь выходить к доске, всегда заправляй рубашку.

Димка конфузливо, ребром ладони, заправил рубашку.

— Теперь отвечать пойдет Парамонов. Прочти этот же отрывок.

Толя, оторвавшись от своих нот, подумал: «Ну, Юрка начнет сейчас плавать!»

И действительно, Парамонов что-то мямлил, путал слова, пропускал фразы. Он стоял высокий, широкоплечий, с умным лицом — прямо дяденька! И даже как-то неловко было за него, что он так отвечает. А подсказывать ему было нельзя. Обычно Ирина Николаевна за это ставит двойку не тому, кто подсказывает, а тому, кто отвечает.