Когда Парамонов пошел к парте, Федя Горшков показал ему три пальца и махнул рукой — дескать, не горюй, тройка тоже отметка!
Ирина Николаевна закрыла классный журнал и встала со стула.
— Сегодня, ребята, мы начнем новую тему: творчество Николая Алексеевича Некрасова.
Толя поставил на парту локти и подпер кулаками голову.
— Ирина Николаевна, — вдруг встал с места Парамонов, громко хлопнув крышкой парты, — а вы мне неправильно тройку поставили.
— Садись, садись ты, Парамонов! — закричали на него с разных мест.
— Подождите, ребята, — сказала Ирина Николаевна. — Это почему же, Парамонов, ты так считаешь?
— Я учил, учил, а вы мне тройку!
— Я чувствую, что ты учил, но учил слабо, поэтому я и поставила тройку. Садись. А вообще, после уроков зайди ко мне с учительскую.
— Вы мне сначала четверку поставьте, а потом я зайду! — пробурчал Парамонов, садясь за парту.
Ирина Николаевна пристально посмотрела на него и как ни в чем не бывало начала рассказ:
— В сороковых годах прошлого столетия Николай Алексеевич Некрасов был уже известен всей России как революционно-демократический поэт. — Ирина Николаевна ходила по классу. — Продажный журналист Фаддей Булгарин доносил начальству: «Некрасов — самый отчаянный коммунист; стоит прочесть его стихи и прозу, чтобы удостовериться в этом. Он страшно вопиет в пользу революции…» Поэт, действительно, призывал к революционной борьбе…
Ирина Николаевна умолкла, чуть поджала нижнюю губу и опустила глаза, будто что-то вспоминая, потом вскинула голову и вдруг голосом изменившимся, ставшим чеканным, прочла: