Ирина Николаевна достала из портфеля книгу с бумажной закладкой и, развернув ее, стала читать:

— «… редакция «Современника» в нетерпении ждала рукописи Чернышевского. Наконец она была получена со множеством печатей, доказывавших ее долгое странствование по разным цензурам. Некрасов сам повез рукопись в типографию Вульфа, находившуюся недалеко — на Литейной около Невского. Не прошло четверти часа, как Некрасов вернулся и, войдя ко мне в комнату, поразил меня потерянным выражением своего лица.

— Со мной случилось большое несчастье, — сказал он взволнованным голосом, — я обронил рукопись!

Можно было потеряться от такого несчастья…

Некрасов в отчаянии воскликнул:

— И чорт понес меня сегодня выехать в дрожках, а не в карете! И сколько лет прежде я на ваньках возил массу рукописей в разные типографии и никогда листочка не терял, а тут близехонько — и не мог довезти толстую рукопись!».

Вдруг Ирина Николаевна встала из-за стола:

— Парамонов, выйди из класса!

— За что? — угрюмо спросил Парамонов. — Это не я.

— Не важно, ты или не ты, а выйти я прошу тебя!

— А я не пойду.

— Хорошо. Я не буду продолжать урок до тех пор, пока ты не уйдешь из класса.

Парамонов молчал.

— Значит, как: ты или я, кому уходить? — спросила Ирина Николаевна и взглянула на часы; до конца урока оставалось три минуты.

Парамонов, насупившись, водил указательным пальцем по парте.

— Выходи, Парамонов! — зашептали со всех сторон ребята.

А Петя Маркин, сидевший сзади Парамонова, даже ткнул его линейкой в спину. Но Парамонов не двигался.

Ирина Николаевна спокойно закрыла свой портфель и, сказав: «До свиданья, ребята», вышла из класса. Это был маневр. По ее расчету, класс не мог равнодушно отнестись к этому факту.