И сразу же в коридоре зазвенел звонок.

— А как же, Ирина Николаевна, рукопись — нашли ее? — крикнул кто-то вслед.

Но учительница не услыхала этого вопроса.

С минуту все молчали, потом вдруг взревели:

— Иди, Парамонов, немедленно извиняйся!

— Ребята, тащите его за шиворот отсюда!

— Выгнать Парамонова из пионеров! — вдруг закричал Димка. — Такой интересный урок сорвал! Он всегда нам свинью подкладывает!

— Но, но! Полегче в формулировках! — сказал Парамонов.

Он вытащил из парты книжки и тетради, засунул их за пояс штанов и пошел из класса. За ним поднялся с парты Федя Горшков.

Проходя мимо Димки, Горшков тихо сказал:

— Сознательный стал, да? Допоешься у нас!

— Ничего, как бы ты не запел вместе с Парамоновым, — ответил Димка и обратился к Толе: — Знаешь, давай сейчас созовем совет отряда, а?

— А что дальше?

— Примем меры!

— Какие? — спросил Толя. — Что с ним сделаешь? Лучше, я считаю, с ним надо по-мирному.

— А мне кажется, что его нечего уговаривать. Мы его уже окружали вниманием, а он как был, так и остался! И, главное, он Горшкова сбивает. Надо нам к Парамонову сходить домой.

— А я говорю — подождем. Ты что хочешь, чтобы он нам всем за это обследование сальто через лестницу устроил?

— Надо быть принципиальным и решительным. Вот возьми семьсот тридцать девятую школу…

— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать! — перебил Толя. — Что там нет ни одного второгодника. Ну так что ж? Это может быть в женской школе, а в мужской никогда не будет.

— Почему?

— За это все данные: девчонки тихие, а ребята буйные!

— Скажите, какой теоретик! Я тебе, как председателю совета отряда, советую…

— Ну, знаешь ли, без твоего ума проживу! Как говорится, не лезь поперед батьки в пекло, а по-русски — не суйся, куда не просят.