- Мне ничего не надо.

Помолчала и тихо добавила:

- Лишь голова Иоанна.

Ирод, опустив веки на вдох, выдохнул пылающий взгляд, и прошептал вдруг высохшими губами:

- Проси иного.

- Великий Ирод:

Ножны, тоскливо взвыв, улетели во тьму, посверкивая созвездиями рубинов.

Сабельная сталь, безжалостно вырванная из тесных золотых одежд, серебристой форелью прошелестела сквозь темный воздух, плотный, как миртовое масло, в котором плавали огарки слов.

И, плеснув хвостом, замерла у горла Мариам.

- Проси иного - прорычал Ирод, горой нависая над ней. - Проси золота, рабов, скота, славы, дворцов и царств, проси всего! Но не требуй у меня головы пророка. Не тебе его судить, не смей, девочка, не надо!

Клинок мелко дрожал в длани царевой, и по любовно отполированному лезвию бродили багровые отсветы, а Ироду все чудилось, будто держит он не меч, не саблю, но чашу, всклень, до краев наполненную кровью, болью, пожарами, гневом и яростью.

И шепот Мариам не подымает даже ряби в этой чаше.

- Неужели слово великого Ирода ничего не значит?

Царь медленно отвел лезвие от тонкой шеи и долго, очень долго всматривался в лицо Мариам, словно желая что-то узреть в ее расширенных от страха зрачках, кроме своего отражения.

Так долго, что девушка, несмотря на всю свою дерзость, не выдержала и опустила голову.

Она никогда не видела таких старых глаз.

И над Мариам, сосредоточенно изучающей кончики своих распущенных волос, прозвучал пустой растрескавшийся голос четвертовластника Иудеи:

- У нас нет ничего, кроме слов. Ты сделала свой выбор, девочка.

Он стремительно развернулся, и, глядя на застывших в оцепененье гостей, с кривой ухмылкой добавил:

- Веселитесь без меня, уважаемые. Я ненадолго отлучусь. Совсем ненадолго.

И злым размашистым шагом вышел из залы, кивнув стражнику в дверях, чтоб следовал за ним.

Пламя факела мечется из стороны в сторону, то, вытягиваясь узким клинком, то, расплываясь широким огнистым полотнищем, и Ирод идет по коридору.