Люк едва не подавился виски.

- Ах ты... слушай, думаешь на тебя приятно смотреть?

- Для другого марсианина приятно.

- Держу пари, что девчонки от тебя бьются в истерике, сказал Люк. - То есть, если у вас на Марсе есть девчонки.

- Да, мы двуполые, но, слава Аргесу, не как вы. Неужели вы, земляне, действительно ведете себя так мерзко, как герои ваших радиопостановок? И чувствуете к вашим самкам то, что называете любовью?

- Не твое собачье дело, - отшил его Люк.

- Это ты так думаешь, - заметил марсианин.

И исчез.

Люк встал - не очень уверенно - и огляделся, чтобы проверить, не сквимил ли пришелец в другую часть комнаты. Не сквимил.

Он снова сел и тряхнул головой, чтобы та прояснилась, а потом глотнул виски, чтобы снова ее затуманить.

Слава Богу, или Аргесу, что он сделал фотографию. Завтра утром он вернется на машине в Лос-Анджелес и отдаст ее проявлять. Если на ней окажется пустой стул - сам отдастся в руки психиатра, и поскорее. Если же там будет марсианин... Что ж, тогда он решит, что делать, если еще можно будет что-то сделать.

А пока самым разумным было поскорее напиться. Он и так выпил слишком много, чтобы рисковать и ехать на машине ночью, а чем быстрее заснет с перепою, тем быстрее проснется утром.

Люк прикрыл глаза, а когда снова их открыл, в кресле перед ним сидел марсианин и широко улыбался.

- Я заглянул в твою спальню, больше похожую на хлев, и прочел письма к тебе. Фу, что за бред!

"Письма? Нет у меня с собой никаких писем", - подумал Люк, и тут же вспомнил, что есть. Три письма от Розалинды, написанные ему, когда он был в Нью-Йорке три месяца назад. Люк встречался со своим издателем, убеждая того заплатить дополнительный аванс за книгу, которую сейчас пытался начать. Он провел там неделю, главным образом для того, чтобы обновить знакомства с издателями журналов, и писал Розалинде каждый день, а она написала ему трижды. Это были единственные письма, которые он от нее получил. Люк бережно хранил их. В чемодан он их сунул, собираясь прочесть еще раз, если одолеет одиночество.