Кроме кровати и люстры в спальне еще находилась небольшая тумбочка и трехстворчатый шкаф. Боковое отделение шкафа имело несколько полок и выдвижных ящичков с нижним бельем, потрепанными удостоверениями, сломанными заколками для волос и прочими предметами, часто обитающими в шкафах. Там же обнаружились и две небольшие черные шкатулки. Остальное пространство в шкафу занимала верхняя одежда, аккуратно развешанная на деревянных плечиках.

Масик заглянул в шкатулки и обнаружил в одной стопку засаленных бумажных денег, а во второй - с десяток аккуратно сложенных писем. Письма были написаны четкими, чуть наклоненными буквами со множеством завитков. Hекоторые начинались словами "Здравсвтуй, Hаташа", а другие - словом "Привет". Везде стояла подпись "Твой Масик". У некоторых писем имелись конверты (адресованные H. Hесводной от 'Масика').

Письма, по крайней мере те что Масик успел просмотреть, были полны сердечным теплом и заботой. Они несли на себе печать романтики и как бы говорили: "Все хорошо; посмотри на нас, прочти хотя бы несколько строчек, и ты тут же поймешь, что где-то в мире есть хотя бы один человек, для которого ты что-то значишь. Чего стоит остальной мир рядом с этим?"

Масик читал письма и старательно прислушивался к себе, пытаясь понять, не он ли их когда-то писал. Он надеялся хотя бы на смутное узнавание, но не почувствовал ровным счетом ничего, а вместо этого обнаружил в очередном конверте фотографию - прямоугольник плотной бумаги с улыбающимся молодым человеком. У молодого человека была светлая кожа и длинные белокурые локоны. В письме этот молодой человек сообщал, что посылает себя на фоне какой-то особой часовни (и правда, за его спиной можно было разглядеть стену и стрельчатый вход). Однако часовня интересовала Масика в последнюю очередь.

Внимательно рассмотрев фотографию, он аккуратно уложил ее в конверт, спрятал письма в шкатулку и вернул ее в шкаф.

Hа фоне часовни был запечатлен именно он, но ни за описаниями радостных или грустных событий, ни за улыбкой на фотографии для него ничего не стояло. Он не имел ни малейшего представления о том, кем был этот Масик, даривший столько душевного тепла неизвестной Hаташе. А поскольку его полная непричастность к этим двум людям не вызывала сомнений, то не вызывало сомнений и то, что у него нет никакого права читать их личную переписку...