- Это очень трогательно, Кошев. Я уже проникся жалостью и оценил собственную неотесанность. А теперь - свали отсюда. Кто девушку ужинает, тот ее и танцует.

- Стасенька, может быть, ты хочешь, чтоб тебя поужинал я? - Кошев со смехом нагнулся и чмокнул ее в щеку. - Честное слово, я не ограничусь фруктовым десертом!

- Виталис… - она сложила губы бантиком. - Ты все время ставишь меня в неловкое положение. И вчера, и сегодня. Я вовсе не хочу есть!

- Бедняжка такая скромная, - Кошев подмигнул Морготу и наконец прикурил, - никогда ничего не попросит для себя.

- И я сама могу решить, о чем мне положено думать, а о чем - нет… - добавила Стася, смешавшись.

- Она мне как младшая сестренка, - Кошев снова чмокнул ее, не сводя глаз с Моргота, и сунул зажигалку Моргота в карман, - ее отец, царство ему небесное, был моим крестным. Моя маман относилась к нему, словно к родному брату. Знаешь эти взрослые дни рождения - когда детей всех возрастов запирают в самой дальней комнате, чтоб они не мешали взрослым напиваться? А, Громин? Ты помнишь? Твой папа-полковник наверняка таскал тебя на такие праздники. Кстати, как он себя чувствует?

- Благодарю, превосходно. Думаю, лучше всех нас, - коротко кивнул Моргот.

- Очень рад. Наверное, разбогател во время конверсии? Самые ярые последователи Лунича почему-то отказывались от своих коммунистических взглядов быстрей остальных.

- Это интересное наблюдение, Кошев. Я попробую собрать статистику. У тебя ко мне все?

- Еще одно замечание: обрати внимание, красные разговоры обычно заводят те, кому не хватило ни ума, ни ловкости выбиться в люди. Те, кто еще надеется приподняться, напротив, превозносят свободное предпринимательство, а те, кому ничего не светит, вроде тебя, - вот они-то и вспоминают Лунича со слезами на глазах… Привет семье, Громин! - Кошев поднялся, шумно вздохнув. - Я, может, еще загляну.