Девочка стала багровая и вся вспотела, но все-таки сказала, так тихо, что трудно было расслышать:

— Не знаю.

— Я не слышу, Анюня. Что?

— Я не знаю, — сказала Нюня громче, и в глазах, которые она подняла на Людвига Ивановича, блеснули слезы — не то упрямства, не то обиды и волнения.

— А духи «Гвоздика», Оля, твои?

— Нет.

— Нычихины, — буркнула бабушка Тихая. — А то еще цветы у соседев срезал.

— Без спросу?

— Поначалу-то спрашивал, да так умильно, оне и растаяли. А потом, глядь, уже и на базар нести нечего. Крику-то было!

— Что за цветы?

— А гвоздика ж. У Нычихи — очки, у мене и соседев — цветы, у Нюньки посуду. У собственной матки ружжо утянул. Связался с шайкой, вот чего я скажу!

— Неправда, он не воровал! Вы… вы обманываете! — крикнула Нюня.

— Ну-ну, спокойно, — сказал, все больше хмурясь, Людвиг Иванович. — О воровстве нет пока и речи…

И трехцветного фонарика, тоже подаренного Фимке Людвигом Ивановичем, нигде в комнате не было. «Продал или взял в путешествие?» — думал Людвиг Иванович.

Очень тщательно осмотрел этажерку с книгами: «Жизнь животных», «Все о мышах», «В мире насекомых», «Чувства животных и человека», «Мой веселый трубачик». Книги о спелеологах — разведчиках подземных пещер, книги по химии и биологии. Людвиг Иванович каждую перелистал, но, кроме многочисленных закладок и отчеркнутых абзацев и фраз, ничего не нашел.

Оставалась еще решетка на окне. Ее-то и осмотрел тщательнее всего следователь. Но решетка сидела в пазах стены намертво, и не было никаких признаков, которые указывали бы, что ее кто-то расшатывал, подпиливал или вынимал звенья.

Людвиг Иванович простучал стены и потолок и пядь за пядью осмотрел пол. Дом, конечно, был старый, но никаких тайников, отодвигаемых половиц или скрытого подпола обнаружено не было.

В ящике стола следователь нашел маленькие аптекарские весы, много облаток от лекарств, пустые спичечные коробки, чистые тетради с выдранными листами, фанеру от посылочных ящиков, пенопласт и много других вещей, которые пока ни о чем ему не говорили.