— Ну, хорошо, значит, потом Фима вернулся, и больше вы его не видели?

— Не видела и видеть не хочу.

— Что вы еще можете рассказать о Фиме?

— Фулиган. И говорить об нем не желаю.

— А вот у меня еще есть… карамель… только без начинки.

— Карамель без начинки не бываеть, — подозрительно сказала бабушка Тихая.

— Ну как же… Тут вот и написано: карамель.

— Пишуть незнамо што, — проворчала бабушка Тихая и задала каверзный вопрос: — А монпасе, ето што, по-твоему?

— Монпансье — это мелко нарезанная карамель без начинки, — наугад ляпнул Людвиг Иванович и, ошарашив Тихую этим смелым утверждением, ловко вытянул у нее еще кое-что про Фиму.

Увы, подтвердилось, что Фима действительно обломал у бабушки Тихой все цветы алоэ, а у соседей — гвоздику, но другие цветы — герань, бегонию, аспарагус, — хотя тоже с них срезал по веточке, до такого опустошения не довел.

— От алои одне корышки оставил, — твердила сердито Тихая.

Выяснилось также, хотя бабушка Тихая тут же прикусила язык, что Фимка действительно постоянно снабжал ее всяческими конфетами.

— Вы же сами сказали: «У Ехвимки все эти карамели перепробовала»!

— А алоя? — сверкнула глазами Тихая. — Конхветы! Един раз конхвету сунеть, а весь день смекай, к пожару излаживаться чи к затопу!

— К потопу?

— Потоп — это дело божье, — строго сказала бабушка Тихая. — А Ехвимка мог исделать затоп. Или тварь ползучую на нас напустить… — И шепотом вдруг спросила: — Когда Ехвимки пять ден не будеть, можно же его из книжки выписать али как?

— Из какой книжки?

— Какой-какой! Домовой! А ешшо есть интеренаты для таких фулиганов…

Закончила она свои показания не менее решительно, чем Бабоныко, но в прямо противоположном смысле: