Когда Кэйт, уставшая и измученная противоречивыми чувствами, вошла в кухню фермы, ее немедленно обхватил лес рук, и никто не хотел выпускать ее из своих объятий. Она так и стояла на пороге, а вокруг толпились братья и сестры. Только Сэм, второй за ней по возрасту, чуть отступил назад, у него глаза были на мокром месте, и ему не хотелось расплакаться при всех. Близнецы, Исси и Элис, зацеловали Кэйт, а младшие, Сиин и маленькая Милли, ползали у ее ног. Кэйт пыталась говорить, но не могла вымолвить ни слова. Она посмотрела на маму — в ее глазах еще не угасли боль и страх прошедших недель.

Но сегодня уже понедельник, прошло полтора дня как Кэйт вернулась, и она помогала маме доить. Терпеливое спокойствие коров и запах коровника — все такое знакомое, уютное, но слезы подступали к глазам. Где набраться смелости, чтобы покинуть маму, братьев и сестер и снова вернуться в 1763 год? А если все пойдет неправильно? Тогда она больше никогда их не увидит. Порой ей казалось, что было бы лучше, если бы папа не повез ее домой, если бы они сразу же вернулись назад искать Питера.

На широком носу коровы по имени Эразм Дарвин, ожидавшей своей очереди для дойки, поблескивали капельки влаги, отражающие мерцание люминесцентных ламп. Кэйт погладила мягкие черные уши коровы и полюбовалась, как делала всегда, ее длинными ресницами. Внезапно в голове пронеслось воспоминание о настоящем Эразме Дарвине, в честь которого была названа корова, — Кэйт встретилась с ним в Личфилде после того, как на них напали разбойники, и проговорилась, что его внук Чарльз создаст учение об эволюции видов. Питер так злился на нее за это!.. Она улыбнулась своим мыслям. Вспомнилась маленькая комната на чердаке, где они с Питером сидели в жаркий солнечный день — в день клятвы на крови. Вот она заставляет Питера повторять за ней: «Клянусь своей жизнью, что никогда не вернусь в двадцать первый век без тебя». И сама же нарушила клятву. Как же она виновата! Кэйт едва сдержала слезы.