— Только не говори, что готов оставить Питера бродяжничать в 1763 году! — крикнула миссис Дайер.

Кэйт закусила губу. Это ужасно. Ей казалось, что мама вот-вот расплачется. Конечно, подслушивать нельзя, но…

— Знаешь, — сказал доктор Дайер, — я очень хочу поступить правильно. Конечно, мне жаль, что Питер остался в восемнадцатом веке! Но разве ты не видишь, что Анита беспокоится о непредсказуемых последствиях этой истории? И она опасается, как бы инспектор Уилер не выудил у Кэйт всей правды, как бы Тим Уильямсон не предал огласке существование антигравитационной машины… Если бульварная пресса пронюхает про эту историю, у нас будет куча неприятностей.

— Но на кону стоит жизнь мальчика!

— Не нужно мне об этом говорить! — зарычал доктор Дайер. — И кто знает, сколько жизней окажется на кону, если мы отправимся за ним!

— Тише… — сказала миссис Дайер. — Кэйт может услышать.

Мистер Дайер с трудом заставил себя говорить медленно и спокойно:

— Разве ты не понимаешь, каким кошмаром может стать путешествие во времени? Как изменится будущее, история… Только вообрази, что случится, например, такое — человек, с которым ты сейчас разговариваешь, внезапно исчезнет, потому что некто вернулся в прошлое и что-то там изменил. Вот и пропали предки другого человека. Мы же понимаем, что жизнь — это как игра в «Змеи и лестницы». Но я все-таки не хочу жить в мире, где тебя заставляют играть в нескольких измерениях.

— И Анита Пирретти считает, что вполне можно пожертвовать Питером во имя ее теории Страшного Суда? — возмутилась миссис Дайер.

— Разумеется, она не считает, что это хорошо! Но она думает, что это наиболее ответственное отношение к делу…

Миссис Дайер от отчаяния даже вскрикнула.

— И ты тоже так думаешь? Ты позволишь ей так поступить?!

— Я… пока не знаю. Мое сердце спорит с разумом.

— Этим вечером приедет отец Питера! — закричала миссис Дайер. — И что мы ему скажем?