Он обнаружил одно из фундаментальных человеческих стремлений — желание сохранять привязанность к матери, то есть к лону, к природе, к доиндивидуальному, досознательному существованию, — и сам же отрицал это открытие, сводя его к узкому подразделу инстинктивных влечений. Собственная привязанность к матери лежала в основе его открытия, а сопротивление признанию этой привязанности было причиной ограниченности этого открытия, искажения его.

Но привязанность к матери, даже взаимная, предполагающая несомненную уверенность в материнской любви, имеет не только положительную сторону — не только придает человеку абсолютную уверенность в себе. Есть и отрицательная сторона, ответственная за формирование чувства зависимости и возникновение депрессии в том случае, если эйфория безусловной любви и восхищения рушится. Кажется, эта зависимость, чувство незащищенности представляют собой центральные элементы и структуры характера, и невроза Фрейда.

Столь характерное для орально — рецептивной личности чувство незащищенности у Фрейда нашло свое выражение в страхе голода, голодной смерти. Так как безопасность рецептивной личности покоится на убежденности в том, что ее кормят, что за ней ухаживают, что от матери можно ждать лишь любви и восхищения, то и страх относится прежде всего к возможной утрате любви.

В письме Флиссу (21 декабря 1899 г.) Фрейд пишет: "Моя фобия, если угодно, — это страх нищеты или, скорее, фобия голода, произрастающая из, моей инфантильной пресыщенности, а также вызванная тем обстоятельством, что у моей жены не было приданого (чем я горжусь)". Тот же предмет затрагивается в другом письме Флиссу (8 мая 1900 г.). Здесь Фрейд говорит; "В целом, если исключить один слабый пункт, мой страх нищеты, мне не на что жаловаться…"

Этот страх перед бедностью нашел сильнейшее проявление в одном из самых драматических моментов карьеры Фрейда, когда он убеждал своих коллег, по большей части венских евреев, подчиниться главенству Цюриха, где преобладали неевреи.