Предваряя свои будущие теории, он выражает в письме те самые пуританско — аристократические наклонности, о которых мы уже говорили: самоограничение, экономия на собственной способности радоваться жизни как условие сублимации — вот тот базис, на котором формируется элита. Кроме того, Фрейд высказывает здесь воззрение, которое станет основой одной из важнейших его поздних теорий. Он пишет о своем страхе перед эмоциональной болью. Мы любим не всякого, ибо прощание с ним было бы столь болезненно; мы дружим не с каждым, так как утрата друга приносит печаль. Жизнь ориентирована скорее на то, чтобы избежать печали и боли, чем на опыт радости. Как говорил об этом сам Фрейд, "наши стремления направлены более к тому, чтобы избежать боли, чем к поиску наслаждения". Здесь мы обнаруживаем формулировку того, что Фрейд назвал позже "принципом удовольствия" — удовольствие в большей мере связано с облегчением страданий, с освобождением от болезненной напряженности, чем с положительной радостью. Эта идея в дальнейшем сделалась для Фрейда обще значимой, стала даже наиболее общим и основополагающим принципом мотивации человеческого поведения. Но мы видим, что она присутствовала задолго до того, как Фрейд стал задаваться этими теоретическими проблемами. Это было следствием его собственной — викторианской — личности, страшащейся утратить собственность (в дан ном случае — объект любви и чувство любви), а тем самым и жизнь. Подобная установка была характерна для среднего класса XIX в., которого более занимала проблема "иметь", чем "быть". Психология Фрейда была до самых глубин пропитана этой ориентацией на "иметь", и так как глубочайшие страхи для него всегда были связаны с поте рей какого то "имущества", будь то объект любви, чувство или половой орган, то в этом отношении он ничуть не разделял того протеста против собственничества среднего класса, который мы можем найти, скажем, у Гете.

Достоин внимания и другой абзац этого письма, где Фрейд говорит об обычных людях, что они наделены "большим, чем мы", чувством общности.