"Они жизнелюбивы, ибо одна жизнь оказывается продолжением другой, тогда как для каждого из нас мир кончается вместе с его смертью". Наблюдение Фрейда по поводу слабого чувства солидарности у буржуазии в сравнении с рабочим классом совершенно верно, но не следует забывать, что имелось немало выходцев из среднего и высшего классов, которые обладали глубоким чувством человеческой солидарности, неважно, были ли они при этом социалистами, анархистами или истинно религиозными людьми. Фрейду это чувство было присуще в малой степени или же не присуще вообще. Его занимала его личность, его семья, его идеи — по образу и подобию среднего класса. В том же духе он писал и через семнадцать лет своему другу Флиссу по поводу наступлениюя нового — 1 900 — года: "Новый век — Зля нас самое интересное в нем то, что он, осмелюсь сказало, содержит ц дату нашей смерти, — не принес мне ничего, кроме грубой рецензии". Здесь мы вновь обнаруживаем ту же эгоцентричную озабоченность по поводу собственной смерти и ни малейшего следа чувств универсальности и солидарности, которые он считал характерными лишь для низших классов.

IV. ЕГО ЗАВИСИМОСТЬ ОТ МУЖЧИН

Зависимость Фрейда от Матери не ограничивалась его зависимостью от собственной жены или матери. Она переносилась и на мужчин: на тех, кто был старше него, таких, как Брейер, современников, как Флюс, учеников, как Юнг. Однако Фрейд был наделен неистовым чувством гордости за свою независимость и сильнейшим отвращением к положению протеже. Эта гордость заставляла его вытеснять сознание своей зависимости, полностью отрицать ее, рвать дружбу, как только друг более не соответствовал предназначенной ему роли "матери". Так, все его наиболее заметны. дружеские связи подчинялись одному и тому же ритму интенсивная дружба на протяжении не скольких лет, затем полный разрыв, часто — вплоть до ненависти. Такой была судьба его дружеских отношений с Брейером, Флиссом, Юнгам, Адлером, Ранкам и даже с Ференчи, лояльным учеником, который никогда и не помышлял об обособлении от Фрейд? и его движения.