Достав чистый лист фотобумаги, он положил его под красный луч увеличителя, затем щелкнул, открыл, отсчитал, закрыл, вынул, бросил в наполненную раствором ванночку и стал наблюдать за погружающимся в проявитель листом, на котором начали проступать нити, полосы, пятна. Они медленно превращались в фотографию породистой лошади, несущейся по кругу цирковой арены.

Промыв отпечаток и положив его в ванночку с закрепителем, Вадик посмотрел на часы, потом на телефон и тяжело вздохнул — со вчерашнего дня ему еще никто не позвонил. Почти все его друзья на каникулы уехали из Москвы, и теперь не перед кем было похвастаться своим первым опубликованным в журнале фотоснимком.

Журнал поступил в продажу позавчера, а вчера Вадик попросил отца купить пятьдесят экземпляров этого журнала и очень расстроился, когда отец принес только десять. Но еще больше он расстроился, когда понял, что дарить журналы в общем-то некому, что у его подъезда не толпятся поклонники и никто не собирается клянчить у него автограф.

В итоге из десяти экземпляров ему удалось пристроить только два: один он подарил Дине Кирсановой, а второй — Вите Пузыренко, по прозвищу Пузырь.

При этом у Вадика не хватило фантазии даже для двух дарственных надписей. Дине он написал размашистым почерком в левом верхнем углу фотографии: «Дине Кирсановой, с наилучшими пожеланиями. От автора». А Пузырю — тоже в левом верхнем углу: «Вите Пузыренко, с наилучшими пожеланиями. От автора».

Пузырь сравнил две надписи, недовольно покачал головой и угрюмо посоветовал: «Ты бы хоть цвет фломастера поменял... для разнообразия».

И все. Ни похвал, ни комплиментов, ни обсуждений его мастерства, ничего. Ти-ши-на.