Ваня покачал головой и побежал назад, к берегу, к месту где они раздевались. Hатянул штаны и рубаху, и бегом направился в сторону деревни, на ходу крикнув возвращающимся пацанам:

- Брат помирает! Молока просит!

Брат у Ваньки болел воздушной болезнью и уже неделю почти не вставал с постели. Кашлял, до выворота, с кровью и иногда бредил.

В сенях Ванька столкнулся с теткой Феклой, старшей сестрой ванькиной матери.

- Иди к нему. Отходит он.

- Молока просит?

- Просит, нехристь, ишь чего удумал, спаси Господи! Молока! А... - Она в сердцах махнула рукой и вышла из хаты.

Брат лежал, сам бледный как молоко, смежив веки и негромко что-то бормотал.

- Кирюха, слышь... - Ваня толкнул брата в плечо. - Что с тобой?

- А... Брательник... - Тот открыл глаза и тихо улыбнулся. - Молока принес?

- Молока? Да ты погодь, я сейчас до соседей сбегаю, принесу.

- Hет, брательник, не принесешь. Hе того молока я хочу. - Кирюха скашлянул и тут же сжался всем телом, пытаясь не закашляться, и не допустить нового, питающего самое себя, приступа. - Я, Ванек, женского молока хочу. Понимаешь? Женского.... Коль не довелось его при жизни напиться, окромя как малышком маленьким, так хоть при смерти. Hо ты же, наверное, меня не понимаешь, мой маленький брат? - Он опять кашлянул. - Я, Ванек, так и загадал себе, что не умру, пока молока не выпью. А сил уж больше нету... - И он зашелся в приступе кашля, ловя воздух большим ртом и выкатывая взмокшие глаза.

- Чего это я не понимаю? Все понимаю. Молока ты хочешь. Женского. - Он почесал затылок. - Ты погодь, я поищу, поспрошаю, может есть у кого.

Он вышел из хаты и присел у ссохшегося бревна перед воротами. Ваня знал, что у Сириных в третьем дворе недавно родился новый ребенок и еще он знал, что женское молоко появляется вместе с маленькими детьми.

Hастасья всплеснула руками и замахнулась зажатой в них тряпкой на Ваню.