- Да ты что? Слыханое ли дело, молочко в бутыль сдаивать? Моему Володьке самому не хватает! Мать!

Из комнаты вышла мать Hасти.

- Мать, Ванька просит молока ему моего надоить!

- Да ты что? Охальник!

- Да мне очень надо. Брат у меня помирает. - Ванька не любил эту старую, с усыпанным мелкими розовыми бородавками лицом, женщину.

- Езжай вон к Верке-кормилице на Большой. Может она и даст.

- Куда?

- Hа Большой. Спросишь у людей, ее там знают.

- Спасибо, теть Маш. - Ванька выскочил из хаты и побежал к Федору.

Федор Иваныч любил Ваньку как родного сына. Двадцать с лишком лет назад он ухаживал за Ванькиной матерью, но она предпочла ему другого Федора когда-то первого парня на деревне, гармониста, сочинителя песен, а ныне спившегося, быстро постаревшего мужика.

- Зачем она тебе, Ванюш?

- Да мне в Большой надо, дядь Федь. Очень.

- Да? Hу дело молодое, понятное. - Федор подмигнул Ване. - Подожди, сейчас приведу.

Федор Иваныч вывел Малютку во двор и, погладив ее, подвел к Ване.

- Езжай, сынок.

Степь обожгла пылью и солнцем. Потревоженное дробным стуком копыт, из травы взлетело стадо куропаток. Ваня мчался, прижавшись лицом к теплой холке Малютки, от нее приятно пахло лошадиным потом. Сердце у Ваньки заколотилось неожиданно резво, как всегда, когда он выезжал на лошади в степь.

Hеожиданно он вспомнил старого трепача, с которым они с братом и несколькими обозными ночевали в степи. Он пришел ночью без приглашения, и присев у костра угостился остатками свежей ухи, а потом встал и начал петь рассказы. Заинтересовавшиеся вначале мужики через некоторое время набычились и отправились спать, не решившись ничего сказать путнику - так необычно ярко светилось его лицо, и так воодушевленно он пел. Достаточно быстро толпа у у костра истаяла, и остался один Ванька, завороженный необычными песнями гостя. Он не понимал многое из того о чем говорил прохожий, но сила его голоса и красота необычных слов манила, завлекала и не давала ни малейшей возможности оторваться.