И видел только серые камни на обочине, так похожие один на другой...

}

Балансируя на грани безумия, он просил за учеников, которым не рассказал и половины всего нужного в пути по миру. Боялся - не поймут. Или - что еще хуже - поймут, да не так!

Он просил, чтобы после того, как всё закончится, Отец присмотрел за оставшимися в мире, несмотря на то даже, что, читая старые книги, никто из истинно верных не поймет, что эта молитва была и о нем тоже. Истинно верные примерят на себя то, что будет потом, и поймут, что не достойны они этой молитвы. Только зря, зря!.. Весь смысл жизни и смерти был в служении им одним, а они - не приемлют...

- Они возомнят себя Иудами, пересчитывающими серебро в карманах, чтобы не заглянул ненароком Учитель в душу; ведь на ком нет греха - тот, мол, ушел кидаться камнями. Будут бояться самих себя, но сделать с собой ничего не смогут; они уже и сейчас бьются в двери, в своей слепоте не понимая, что им давно уготовано и отворено.

И нерешительность эта мешает им исполнить свое предназначение, каждому - своё...

Измени же такой уклад!

Пронеси сию чашу мимо них, Господи!..

Страстный шепот ручья в саду сливался с голосом человека.

* * *

Любовь толпы страшнее ее же гнева.

Так же, как штиль страшнее бури.

Так же, как победа страшнее поражения.

Он сидел неподвижно, прислушиваясь к изменениям в своей душе, чувствуя, как прохладный ветерок, - вестник грядущего, - пришедший на смену полному безветрию, легко касается его лица такими ласковыми и знающими пальцами.

Hадвигалась буря, холодным дыханием предупреждая о предстоящем безумии.

Hо во всем мире не было ничего бесполезнее, чем отучать людей от зависти и гордыни.

Даже сейчас, в преддверии самой сильной бури из всех, что ему приходилось наблюдать воочию.