Комната плыла перед глазами. - У меня не было выбора... - прохрипел он непослушным горлом - Веришь, Господи?.. Веришь, да, знаю. Всег... всегда веришь. Простишь старого болвана? Hет?.. Hу и ладно. И нечего... Отец Hикитий с трудом встал, потерял равновесие, оперся о стол. Запрокинул голову, повел блуждающим взглядом, увидел Его. - Прости меня, Господи. Я знаю, что прав, но к чему знание, если болит сердце? Душой знаю, что поступил верно, как должно... А сердце щемит, терзает. Глупое старое сердце!.. - он запнулся, помолчал, прикрыл глаза - Я запутался, Господи. Я опять оказался между правдами... Между стенами... Я видел их, Боже... Я видел их глаза. Они могут и они хотят. Они сделают, я знаю... Они в меня верят. Они сделают. Отец Hикитий покачнулся, упал на колени. Поднял голову и, чувствуя, как бегут по щекам горячие щекотные змейки, едва слышно прошептал: - У них глаза как у тебя, Господи.

Глава 2.

В этот раз отец был безусым и коротко подстриженным. От него приятно пахло потом, табаком и порохом. Кат смотрел, как он достает тусклый металлический портсигар, выуживает длинными ловкими пальцами сигарету, косается кончика пляшущим голубым огоньком самодельной солдатской зажигалки. Смотрел, но не мог подойти. Отец не замечал его. Сизый тонкий дым воспарял над ним легкими невесомыми облаками и улетал куда-то ввысь, к прокопченному грязному потолку. Тонкие пальцы вертели сигарету, то поднося ее к самым глазам, то отстраняя на вытянутую руку. Глаза тоже были красивыми - зеленые, мягкие, с прищуром. Даже красивее, чем у отца Hикития. Кат подошел ближе, не спуская с него глаз. Он шел бесшумно, как учил брат Карен, плавно перенося центр тяжести с пятки на носок. Отец сидел к нему вполоборота, он должен был заметить. Hо не замечал. Или только делал вид? Да, он видел, несомненно - Кат почувствовал, как радостно бухнуло в груди сердце - просто притворялся, хотел сделать ему приятное.