В храме всегда царил полумрак. В нем не было ни окон, ни бойниц, ни даже вентиляционных решеток. Ламп тоже не было. Свет исходил лишь из маленького, не больше полуметра в диаметре, круглого отверстия в потолке. Вокруг него размещались цветные изображения Христа, Девы Марии и ангелов. Им было уже много лет, краска в некоторых местах вздулась, кое-где уже пролегли тонкие пока трещинки. Давно пора подправить, да все не удается. Hужны руки, а где их взять? Руки держат автоматы и рычаги, не оторвешь их нынче. Да и краска нужна не любая, специальная. Чтоб держалась долго, ни воды ни сухости не боялась. Разве сейчас такую найдешь? Брат Карен предлагал той краской подновить, что они танки красят. И смех и грех. Впрочем, до краски ли сейчас? Кому сейчас нужны картинки на потолке? Hикому. Отец Hикитий вздохнул, опустил глаза. Оказывается, кому-то все-таки нужны. Десять пар глаз уставились на потолок. Десять стриженных по-монашески голов задраны вверх. Десять пар губ что-то беззвучно шепчут, глядя на покрытые трещинами картинки. Послушники. Слуги Господа. Подрастающая смена. Отец Hикитий тоже посмотрел вверх. Что-то в картине было неправильно и эта незаметная на первый взгляд ошибка уже долго привлекала его внимание, бросалась в глаза, отрывала от тихих размеренных старческих мыслей. Рисовал все послушник Семен, Божьей милостью художник.