— Да-а-а уж, погляди-ка на этого олимпийца, — сказала Элли, ставя на стол две чашки с таким стуком, что выплеснула крепкий чёрный кофе. — Вспотел, как мул колченогий.

Джесс откинул с лица волосы и плюхнулся на деревянную скамейку. Он вывалил в свою чашку две ложки сахара и отхлебнул, чтобы не ошпарить рот.

— О-о-о-о, мамочки, а воняет-то как! — Бренда зажала нос изящно изогнутым мизинчиком и большим пальцем. — Загони его помыться.

— Иди сюда, к мойке, и хорошенько вымойся, — сказала мать, не поднимая глаз от плиты. — Давай, шевелись. Овсянка подгорает.

— Мамуль! — захныкала Бренда. — Не на-адо!

Боже мой, как он устал. Буквально все мускулы ныли.

— Ты слышал, что мама сказала? — завопила Элли у него за спиной.

— Мамуль, я не могу-у! — ныла Бренда. — Скажи ему, чтобы он сюда не садился.

Джесс лёг щекой на нетёсаное дерево столешницы.

— Джесс-си-и! — Теперь уже мать смотрела на него. — И рубашку надень.

— Да, ма, — он поплёлся к мойке. Вода, которой он побрызгал подмышки и лицо, кололась, как лёд. По горячей коже поползли мурашки.

Мэй Белл стояла у кухонной двери и глядела на него.

— Подай-ка мне футболку, Мэй Белл.

Вроде бы она изготовилась сказать "Фиг тебе", но проговорила: "По голове бить не надо", и покорно пошла за футболкой. Добрая старая Мэй Белл. Джойс Энн до сих пор бы вопила от такого лёгкого тычка. От этих малявок одно горе.

— У меня сегодня утром забот полон рот, — объявила мать, когда они съели овсянку с мясной подливкой. Его мать была родом из Джорджии и готовила так, как там принято.

— Ой, мамуленька! — хором запищали Элли с Брендой. Эти девчонки умели отлынивать от работы быстрее, чем кузнечик проскочит между пальцами.