Тысячи километров крученого папируса каждый день производят мои подданные.

Вокруг меня - все моё.

Вот этот песок, вот эти стражники, вот эти кувшины.

И пирамида.

Что не получается, я почувствовал сразу. Внутри меня как будто взбеленилась какая-то сила, протестующая и звенящая.

Я панически смотрю в иллюминатор, понимая, что двигатели ревут слишком уж тяжело. Hеобходимо, просто необходимо подняться над вороньим цехом.

Пилоты с усилием тянут штурвалы на себя, на почерневших лицах - мука. Они не поняли, почему в ответственный момент двигатели не выдали положенную мощность.

Птица сначала малозаметно, а потом все сильнее и сильнее сваливается на левое крыло. Сейчас будет перейден воздуходувный рубеж и мы рухнем вниз.

Взорвется в баках вытяжка из бычьего жира. Пламя охватит нас и не отпустит уже никогда.

Бежать некуда. Есть прыжковой короб, но на такой высоте не успеют раскрыться рейки.

Hе хочу гибнуть. Hе хочу!

Я всегда боялся мира, в котором некуда уйти. Мира, падающего с большой высоты. Миг страшной, нечеловеческой боли. Чем ниже полет, тем больнее умирать. Лучше бы яду принесли или царапнули черным копьем в темноте.

Я сейчас готов ходить вдоль Hила пешком туда и обратно, только бы не падать вниз. Я готов сдать корону, отдать пирамиду ближайшему родственнику и не попросить ничего взамен, ни амфор, ни сосудов!

Хотя, навряд ли родственники правильно меня поймут, ведь отдавать пирамиды неприлично.

Цех не дает нам шансов. Мы потеряли драгоценное время на выравнивание и несемся прямехонько на восемнадцатиэтажное здание из бурого песчаника, пронизанного арматурой из сушеного тростника.

А все же, все же... Может повезет, может в сантиметре от плоской смоленой крыши пройдет нежное брюхо нашего лайнера?

Время замедлилось, все происходит очень медленно. Такое замедление - предвестник смерти.

А двигатели словно сошли с ума, рев наполняет салон, по всей вероятности, рычаги в кабине пилотов отведены до упора вверх, а закрылки выпущены на полную.