— Ну вот и всё.

Мать подошла к полке и подняла крышку с глиняной миски. Там ничего не было.

— Неужели Питер съел весь хлеб?

— Он же работает, — произнес отец не оборачиваясь.

— Ну ладно, ты скоро придешь, — сказала мать девочке, — это русский пароход. Там обязательно что-нибудь дадут. Они добрые люди.

Винни подняла на мать большие серьезные глаза и взялась за дверную ручку.

На этот раз их собралось немного — всего пять человек. Слишком плохая была погода. Дети сидели возле угольного склада, прижавшись к стене, и старались спрятаться от дождя. Но ветер метал потоки ливня то в одну, то в другую сторону, и скоро все промокли насквозь.

У причала стоял большой черный пароход с белой полоской возле самой воды. Казалось, на нем не было ни души, только иногда порыв ветра доносил из кубрика звуки незнакомой музыки. Один раз на палубу вышел матрос — вахтенный. Дети обрадовались, думая, что он спустит трап на причал. Но вахтенный посмотрел на город, потом ударил ногой по натянувшемуся тросу, закрепленному на берегу, отпустил его посвободнее и ушел с палубы.

— Может быть, они и не будут сходить, — сказал рыжеволосый Джон, сосед Винни.

Он сидел на корточках, обхватив плечи руками. Капли стекали с козырька большой отцовской фуражки; под нею посиневшее лицо мальчика казалось еще меньше.

— Матросы всегда выходят, — сказал Том, — им скучно сидеть всё время на пароходе.

Винни подумала, что она бы не скучала в теплом кубрике. Сначала девочка сидела на корточках, как все, но скоро ноги затекли, и Винни села прямо на землю. Обхватив руками колени, она положила на них голову.

Дождь стучал по кожаной куртке, капли стекали девочке за воротник. Винни закрыла глаза и стала думать о теплой комнате, о том, как мама на Новый год, когда отец еще работал, испекла пирог с вишней.