— Дай, хоть вещи кое-какие соберу, паспорт возьму, денег немного.

— Ничего твоего здесь нет, — зло цедит папа и уходит.

* * *

Нам некуда идти.

— Мам, пойдем к бабушке, бабушка пустит.

— Я так устала объяснять и оправдываться, сынок.

Он хотел сказать, что устал, и хочется есть. И назавтра еще чтение не сделал, а на труд надо пла-стилин принести. Но вспомнил, что пластилин остался дома, чтение он сегодня не сделает, и приставать к маме с такими вопросами сейчас нельзя, просто не место для таких глупостей. Есть вопросы поважнее.

Они переходили из магазина в магазин, согревались, опять гуляли по улицам. Потом магазины за-крылись. Сначала промтоварные, потом и продуктовые.

— Я есть хочу, — тихо, чтобы не спугнуть мамину задумчивость и отрешенность, шепчет сын.

Мама нашла в кармане немного мелочи, долго смотрела, хмуря брови у переносицы, на большие булки и маленькие булочки, вкусно разложенные за стеклянной витриной хлебного ларька, — решала не-посильную задачу — что взять? Повкуснее или побольше? Денег ни на то, ни на другое не хватало.

— Я сейчас, — догадался сынок и, расстегнув замерзший портфель, долго копался в его вместитель-ном нутре. Пришлось даже выложить на снег папку с тетрадями, пенал и две книжки. — На, — протянул ма-ме бумажную денежку.

Мама купила большой батон к чаю.

Маме нельзя долго ходить, она же не одна ходит, она еще ляльку в себе носит. Нашли тихое место между двумя киосками, пустыми ящиками от ветра укрылись и, греясь друг от дружки, потихоньку, кусо-чек за кусочком доели батон. Такого вкусного хлеба они не ели никогда.

Ветер свистит над головой, пролетая в щель между киосками, застревает в деревянных ящиках, картонных коробках. Одну большую коробку уронил прямо на Андрюшу и маму. Мама зашевелилась сбро-сить ее, но передумала — в коробке теплее, ветер не достанет. Расправили загнутые боковинки, получился домик. Андрюша даже с ногами смог в него залезть и дверцу картонную закрыл.