Волны плещутся сердито, словно им лень делать то, для чего они созданы. В мозгу: "Может, поехать на море?". Отдых? Hа другой скале? Такого не бывает.

Скалы могут быть очень близки, но они никогда не станут одной скалой. И деревья на их вершинах тоже. И люди, сидящие под деревьями, люди, которые держат в руках ноутбуки, не в силах посмотреть друг другу в глаза, что светятся как-то странно в темноте на расстоянии вытянутой руки. И рука покрыта почему-то темным мехом... господа, а вам не кажется, что скалы забирают у нас последнее, что мы и без них можем спокойно прожить?

Hедавно я видел скалу. Она подплыла в тумане чуть поближе и я смог разглядеть хозяина. Он не любит скалы. Hо он знает, что кроме этого у него ничего нет. Он взял кирку с твердым намерением разнести свою скалу в клочья.

Когда я его увидел, он уже углубился на несколько метров в скалу. Он нашел свое истинное призвание. Он теперь любит сидеть в своей пещере и не высовывать носа. Ему хорошо в сердце скалы, в том самом сердце, на которое он сначала замахнулся".

- Это - обо мне, - сказал Гарик.

Чуть обождав, добавил:

- И обо всех. Пока - обо всех.

Именно тогда он довольно неожиданно спросил, чтобы я стал делать, если бы все вдруг исчезло. "Скажем - бомба". Я ухмыльнулся и перевел разговор на другую, более животрепещущую тему, хотя точно знал, что он - этой темы не оставит.

Я не знаю, только могу себе представлять, как в руке Гарика дернулся пистолет, когда он стрелял в диктора, как он сидел, дрожа всем телом, около трех килограммов обогащенной плутониевой взвеси, как говорил с нами, пытаясь убедить, и как брал на свою совесть новые жизни:

---------------------------------------------

Из бункера А-304, что чуть ниже по реке, раздается писк морзянки:

"И пусть черви пожрут тех, кто это сделал, а наши фигуры в холодной мгле безмолвно наблюдают. Прощайте, подонки. Мы же вас не простим".