- Талант, - сказал я. - Почти самородок.

Учительница улыбнулась.

- Он что же, поет?

- Нет. Петь не поет. Вокальных данных нет. Но слух абсолютный. Сочиняет прямо на ходу. Второй Гендель, честное слово.

- Что сочиняет?

- Музыку сочиняет. Сонеты там разные, фуги. Вот только учиться ленится. Но сегодня я ему говорю: «Хватит, говорю, Геннадий, баклуши бить. Потомки нам этого не простят. Гений, говорю, и лентяй не совместимы». И привел к вам.

Учительница засмеялась, а Генка ткнул меня в бок чем-то железным. Дело в том, что слуха у него вообще не было.

- Ну, а что же второй Гендель все молчит? - спросила учительница.

- Стесняется, - сказал я. - Все великие люди застенчивые. Вот, к примеру, итальянский поэт Петрарка уж такой застенчивый был, что своей знакомой Лауре только стихи писал. А просто, по-человечески поговорить не мог. Стеснялся.

- Что ж, давай послушаем твоего застенчивого друга.

- Да врет он все! - не выдержал Генка. - Ничего я не сочиняю. У меня и слуха-то нет.

- Тогда зачем же вы пришли? - удивилась учительница.

- Вот именно, - сказал я. - Зачем же ты тогда пришел?

От таких моих слов у Генки даже челюсть отвисла.

- То… То есть как это зачем?! А ты зачем?!

- Я с тобой.

- А я с тобой!

- А я с тобой!!

- Тихо, тихо, друзья, - сказала учительница. - Вы что-то окончательно запутались. Давайте-ка сначала разберитесь, кто с кем пришел и зачем. А потом уж заходите. Ладно?

Генка целый вечер дулся на меня за самородка. Но утром не выдержал и позвонил. Был воскресный день, и мы решили сходить на Неву, к Петропавловской крепости, посмотреть «моржей».

Народу на Неве была тьма. Тут и рыбаки, и просто гуляющие, и, конечно, «моржи». Мы сразу направились к проруби. Стоишь рядом в теплой одежде, смотришь, как люди купаются, а тебя от одного этого вида в дрожь бросает.