- Неважно, - прервала Генкино бормотание Ирина Васильевна. - Разговаривать можно и в темноте. Я не в шахматы пришла играть. Проводи меня. И дай хоть руку, что ли! Ничего ж не видно.

В дверях комнаты появились смутные силуэты учительницы и Генки.

Ирина Васильевна села на диван, а Генка остался стоять.

Наступило молчание.

И тут я понял, в каком дурацком положении я оказался. Я сидел на стуле в совершенно темном углу комнаты, и учительница совершенно не подозревала о моем присутствии. Мне стало совсем неловко, и я, чтобы как-то дать о себе знать, легонечко так начал покашливать.

- Ой, что это! - испуганно вскрикнула Ирина Васильевна. - Тут еще кто-то?!

- Это я, Ирина Васильевна, - сказал я. - Я тут в углу.

- Господи, Крылов! Как ты меня напугал. Гена, да найди же хоть свечку Какую-нибудь! Нельзя же так!

- Свечку? Сейчас посмотрю. Была вроде где-то. - И Генка поплелся в другую комнату. Наверное, до него стало доходить, что его глупая затея с пробками провалилась.

Через минуту он вернулся с зажженной свечой.

- Теперь подставку какую-нибудь возьми или блюдце, - сказала Ирина Васильевна. - Воск же будет капать.

- Генка, - сказал я, - у вас подсвечник, кажется, был. Помнишь, ты им еще орехи колол.

Генка залез на стул, достал со шкафа старый бронзовый подсвечник и вставил в него свечу. По комнате забегали красноватые причудливые тени.

Ирина Васильевна сидела молча, неотрывно глядя на маленький живой язычок пламени, и лицо ее вдруг показалось мне каким-то другим, незнакомым. И уже совсем неожиданно она сказала:

- Новый год скоро. Сейчас на улице я видела, как люди елки несли.

- Это верно, - сказал Генка, ободренный таким началом. - У нас тут елочный базар недалеко.

- А вот в Италии, - сказал я, тоже осмелев, - есть такой очень интересный обычай. Там под Новый год люди выбрасывают на улицу всякие старые, ненужные вещи. Прямо из окон бросают.