И, несмотря на то что обычно личный секретарь во время публичных встреч скрывает эмоции под строгой сдержанностью, в данном случае он позволил себе улыбнуться.

Далай-лама добавил:

— Мои пальцы... — Он поднес руку к лицу и некоторое время с видимым интересом рассматривал деформированные в суставах пальцы. — Вполне хороши. Думаю, они вполне годятся, чтобы крутить отвертку. — И он сделал правой рукой соответствующее движение. Защелкали камеры. — Кое-что они умеют, — продолжал Далай-лама, шевеля пальцами и по-прежнему не отрывая от них взгляда. — По крайней мере на это я способен. Но компьютер... — Он несколько раз неуклюже ткнул указательным пальцем в столешницу. — Безнадежно.

После пресс-конференции журналисты окружили Далай-ламу, чтобы пожать ему руку. Блондинка была среди них. Он подошел к ней, приблизил лицо на расстояние нескольких дюймов и решительно ткнул пальцем ей в лоб. Женщина взвизгнула. Испуганно взмахнула рукой и ухватилась за его руку. И вдруг они оба захохотали, громко и безудержно.

Далай-лама всегда, с самого детства, был не прочь поозорничать. И даже теперь, на седьмом десятке лет, в этом смысле он ничуть не изменился. Путешествуя с ним, я не раз наблюдал, как весело и непринужденно он ведет себя в любой ситуации.

Сегодня в глазах мира Далай-лама — всенародный кумир. Тот факт, что он светский и духовный глава тибетцев и самый узнаваемый символ буддизма, имеет для публики меньшую важность. Отношение к нему на Западе — нечто среднее между восхищением суперзвездой-аскетом и умилением симпатичной пандой. В 2003 году он прибыл в НьюЙорк, чтобы в течение четырех дней давать учение в переполненном «Театре Звезды» (Beacon Theatre). Навес над входом украшала светящаяся надпись: «Сегодня: Далай-лама. Скоро: «Твистед Систер» и «Хот Тьюн»

На следующий день после окончания лекций Далай-лама выступал в Центральном парке.