В конце занятия Ринпоче обычно подводил краткие итоги пройденного материала, а затем просил и меня сделать то же самое. Таким образом он учил меня не только переводить длинные высказывания, но также и самому давать учение. Иногда он даже вступал в беседу со своими помощниками, пока я делал заключение, проверяя таким образом мои способности концентрироваться. Хороший учитель не должен отвлекаться или терять присутствие духа из-за внешнего шума.

Когда Ринпоче обучал меня наедине, он никогда не разрешал мне делать записи. Мне приходилось все запоминать и позже по памяти составлять конспекты. Вскоре Ринпоче начал по окончании уроков давать мне так много поручений, что только поздно ночью у меня появлялось время делать какие-либо записи. И наконец, Ринпоче иногда делал паузу во время учений, которые я переводил, и в качестве отступления конфиденциально объяснял мне что-нибудь, касающееся абсолютно другой темы, связанной с моими личными занятиями. Потом, не дав мне ни паузы на размышление над его словами, ни возможности что-либо записать, он возвращался к текущему учению.

Если я задавал Ринпоче вопрос о том, что он раньше мне уже объяснял, он сурово отчитывал меня за мою забывчивость. Помню, я однажды спросил его о значении одного термина, и Ринпоче резко ответил мне: «Я объяснил тебе это слово семь лет назад! Я ясно помню это. Почему ты не помнишь?» В действительности, как он однажды мне заметил, чем старше он становился, тем яснее становился его ум.

Серконг Ринпоче был заинтересован не только в развитии у меня хорошей памяти, но также в точности моего перевода. Из своего опыта обучения западных людей он сделал вывод, что основной причиной неправильного понимания является искаженный перевод некоторых специальных терминов.