Принятие Прибежища – глубоко личное решение. Главный обет, который при этом дает человек, – это не причинять зла другим и, насколько возможно, действовать на благо всех разумных существ согласно пути, открытому историческим Буддой Шакьямуни*. Большинство людей решение о принятии Прибежища принимают в результате глубоких и серьезных размышлений. А я сделал это через десять минут после того, как вошел в зал. Я был абсолютно убежден, что Калу Ринпоче является истинным воплощением сострадания. Его присутствие поразило меня, подобно удару молнии.

Хотя мне понадобилось некоторое время, чтобы понять смысл моего обета и развернуть свое сознание в сторону религии, которую я тогда едва знал, мне никогда не пришлось сожалеть о своем решении. Тем не менее я не хочу, чтобы меня называли буддистом. Никакие ярлыки и определения мне не подходят. В моей семье смешались религии и национальности: со стороны отца я наполовину еврей, по маме – атеист, благодаря теще – католик. От природы я духовно любознателен – все это позволяет мне быть абсолютно свободным. Я нигде не пустил глубоких корней и поэтому везде чувствую себя как дома. Однако я, безусловно, верю, что люди – это нечто большее, чем временный набор молекул. Вот это «большее» – то, что евреи называют Отцом вечным, христиане – Богом, мусульмане – Аллахом, а буддисты определяют как сущность разума – и есть основа моей веры, та ниточка, которую я распутываю уже много лет.

Моя первая встреча с четырнадцатым Далай-Ламой, Тензином Гьяцо, произошла благодаря моему тибетскому знакомому, одному из немногих тибетских беженцев, которых французское правительство приняло во Франции в 1960-х годах. Этот тибетец жил у моего друга детства, и я пригласил его на ужин. После десерта он сказал мне, вернее, прошептал по секрету, что завтра утром Далай-Лама целый час пробудет в VIP-зале в аэропорту Руасси.

– А вы хотели бы с ним познакомиться? – спросил меня мой тибетский друг.