Тигранян действительно прав в том, что «обе они затрагивают такие человеческие качества, как слабость, хрупкость и бренность». Но из того, что обе религии имеют дело с одинаковыми проблемами, не следует, что они обязательно повлияли на решения друг друга. Тем не менее, это не исключает возможности заимствования некоторых идей. Однако для того, чтобы доказать существование этих заимствований, необходимо досконально описать их. Ведь и суфизм, и буддизм имеют длинную историю, обширный географический диапазон, огромное разнообразие школ и мастеров, которые выдвигают свои собственные утверждения.

К примеру, Абу Язид Бистами (804–874 н.э.), под влиянием своего учителя Абу Али аль-Синди, ввел в суфизм понятия «фана» и «кхуда». Фана означает прекращение существования – полное разрушение индивидуального эго, обретение единства с Аллахом; кхуда означает обман или уловку как описание материального мира. В работе «Индуистский и мусульманский мистицизм» Р. Ч. Зенер очень убедительно говорил о том, что, вероятнее всего, аль-Синди, который, как известно, перешёл в суфизм из другой религии, первое понятие заимствовал из «Чхандогьи упанишады», а второе – из «Светашветары упанишады» в интерпретации Шанкары (788–820 н.э.), основателя традиции адвайты-веданты. И хотя во всех формах буддизма идёт речь о нирване, освобождении от повторяющихся перерождений, – и многие махаянские школы утверждают, что мир видимостей подобен, хоть и не равносилен иллюзии, или майя, – вряд ли их воззрения повлияли на развитие суфийской мысли.

С другой стороны, в суфизме можно найти примеры литературных заимствований из буддизма.