— Много разного бывает, — сказал Куропяткин. — Много…

И достал из футляра черную трубку. Странную такую, по форме напоминающую череп. Сунул в зубы мундштук…

— Курить будешь? — спросил его Кошкин с легкой завистью.

— Не, — покачал головой Куропяткин. — Не буду. Врачи запретили. Говорят, здоровье непоправимо подорвано. Тринадцать лет, как-никак…

Кошкин и Сунцов уважительно переглянулись — среди всех школьных ребят один Куропяткин уже бросил курить. Причем бросил не что-нибудь, а настоящую трубку. И бросил тоже не просто так, а в связи с ухудшившимся здоровьем.

Еще только у одного Куропяткина имелись настоящие кожаные сапоги — «казаки» с железными носками, а также черный плащ, черная шляпа и необыкновенные зеленые очки. Даже сейчас, несмотря на наступающие сумерки, Куропяткин был в этих самых круглых зеленых очках. Говорили, что он даже спит в этих очках, даже в ванной в них моется. Когда учителя на уроках пытались эти очки с Куропяткина снять, он говорил, что у него редкое заболевание глаз — дневной свет ему противопоказан. И предъявлял соответствующую справку.

Очки, кстати, Куропяткину здорово шли.

— Слышь, Пятка, — Кошкин подмигнул Сунцову, — тебя можно спросить?

Куропяткин погрыз трубку, задумчиво поглядел на реку. Потом сказал:

— Спросить, конечно, можно… Отчего не спросить…

— Только ты не ври, хорошо? — Кошкин попытался заглянуть ему в глаза, да только не получилось — через зеленые стекла глаза были почти не видны.

— Я никогда не вру, — лениво ответил Куропяткин. — Всегда только правду режу. Чистую, как горный ручей.

— Ага, — хмыкнул Кошкин, — правду… А про Красные Ворота тоже правда?

Куропяткин постучал трубкой о каблук, выбил воображаемый табак и сказал: