— Если хочешь, я тебе даже покажу их, Красные Ворота. И тебе, Сунцов, покажу…

— Не надо, — дружно замотали головами Кошкин и Сунцов.

Куропяткин презрительно плюнул на песок, оставил трубку и стал сворачивать из бересты факел. Ночью он собирался отправиться по берегу, побить острогой рыбу на уху, поэтому факелов было нужно много.

— А то, если хотите, можно сходить. — Куропяткин стал обжигать факел, вкусно запахло горелой березовой корой.

— Не хотим, — снова сказали Сунцов и Кошкин.

— Вот так всегда… — Куропяткин вздохнул. — Говорят, враль, говорят, гонщик, а как доходит до дела… Ладно. Так чего, Кошак, ты там спросить хотел?

— Про палец мы хотели спросить, — Кошкин придвинулся поближе к Сунцову, — это правда?

— Что — правда? — серьезно спросил Куропяткин.

Кошкин стал смотреть в сторону.

— Ну, ты говорил… Вроде как… Ну, типа того, что тебе палец, это…

Кошкин замялся окончательно.

— Чего это? — спросил Куропяткин.

— Ну, это… Что типа того…

Возле воды мелко задребезжал колокольчик на донке. Кошкин и Сунцов вздрогнули.

— Налим, — сказал Куропяткин. — Пусть заглатывает, так надежнее…

Кошкин и Сунцов поморщились.

— А давайте я вам про Рыбака расскажу? — неожиданно предложил Куропяткин. — Это классная история…

— Не надо про Рыбака, — отказался Кошкин.

— Почему? — заинтересовался Сунцов. — Почему про Рыбака не надо?

— Он Елкиной про Рыбака рассказал — она месяц заикалась! — прошептал Кошкин. — И без мамы уснуть не могла.

— Да-а… — протянул Сунцов.

— Лучше ты нам про палец расскажи. Говорят, это… смешная история.

Куропяткин отложил факел, огляделся. Кошкин и Сунцов тоже огляделись. Кошкин поежился.

— Ну, про палец так про палец, — сказал Куропяткин. — Только это на самом деле не страшная история. Смешная, скорее. И этакая… Героическая. Ну, не в настоящем смысле, в таком… В смешном смысле.