В то время, говорю, будет страх грешной душе, отпущенной из темниц ада к телу для соединения с ним; — потому что, когда она приступает к телу своему, то увидит его совсем не таким, каким оно было прежде — в этой жизни оно было благовидно, красиво, приятно, а тогда будет безобразно, мерзко, отвратительно, как страшилище какое; и прежде, чем оно ввержено будет в ад, уж будет носить в себе начатки вечных мук и само будет как живой ад. Грешная душа, увидевши все это, будет ужасаться тела своего, как огненнаго места мучения; будет гнушаться им, как нестерпимою мерзостью, и не захочет войти в него.

Потом возьмет грешника другой страх — от обнаружения всех скверных, греховных дел его и от неописаннаго стыда; так как, по возстании грешника из гроба, тотчас обнаруживаются все грехи его, и явно, перед всем миром, покажутся все те скверныя его дела, который он сделал прежде тайно от всех в скрытном месте, в темноте ночной. Тогда самым делом исполнятся слова Евангелия: ничто же бо покровенио есть, еже не открыется, и тайно, еже не разумеется и в явлении приидет; еже глаголасте к уху, проповестся на оровех (Лук. 12, 2, 3, 18, 17). Говорил к уху вор вору, блудник блуднице, советуясь на грех; а тогда эти скверныя слова протрубятся, как в громогласную трубу, во услышаиие всей вселенной! О! какой стыд будет нам грешным! Но особенно постыдят нас те, которые, быв в этой жизни подобными нам грешниками, потом исправились истинным покаянием и сподобились быть во святых, между тем как мы остались без покаяния. А что сказать о тех, которые в этой жизни почитаются добрыми, правдивыми и святыми, а других осуждают? Не крайне ли они будут постыжены, когда тех, коих они осуждали и над коими смеялись и считали за грешников, увидят во славе, как праведников, а себя — пристыженными и, как антихристов, низверженными в бездну, потому что всяк, осуждающий брата своего, есть антихрист.