Устал Вася. Очень хотелось ему опять к Старому другу за пазуху. Но Друг шёл теперь нормальным человеческим шагом. На ногах у него были простые тапочки, а сапоги-скороходы он перекинул через плечо… Почему?

— Они семивёрстные, — ответил на его мысли Друг, — а нам недалеко.

И верно: поднял глаза Вася, а дворец-то уж вот он, на пригорке!

И дворец, и всё вокруг показалось Васе спящим царством. На крепостных стенах, сторожевых башнях — никого. И конь осёдланный у подъезда словно окаменел. Даже вода в крепостном рву не плескалась. Но, подойдя ближе, они всё же увидели живую душу: перед подъёмным мостом, возле пушки, стоял солдат в красной рубашке. Он помахивал запальным фитилём, и фитиль дымился. Старый друг сдвинул шапку на лоб и почесал в затылке.

— Просто так нас во дворец не пустят. Лучше всего тебе прикинуться иностранцем. И как я пихну тебя локтем в бок, говори что-нибудь неразборчивое.

— Ладно, — сказал Вася.

Когда они подошли ещё ближе, солдат крикнул:

— Стой, кто идёт?

— Солдат Яшка, красная рубашка, аль не признал? — крикнул Друг.

— Всё равно пущать никого не велено, окромя иностранцев!

— То-то и оно! А я с кем? — И Старый друг кивнул на Васю: — Не гляди, что в одной рубашонке. А говорит не по-нашему!

Солдат Яшка встревожился:

— Врёшь!

Старый друг пихнул Васю в бок. И Вася, поднатужившись, набрав побольше воздуху, крикнул:

— Трам-блям!!!

— Видал-миндал? — строго обратился Друг к солдату. И тут началось…

Солдат Яшка приложил тлеющий фитиль к пушке, пушка грохнула, спящее царство царя Гороха проснулось, зашевелилось, на крепостных стенах появились какие-то фигуры, зазвонили колокола, ожил, затопал ногами конь у подъезда, даже во рву плеснулось что-то вроде крупной рыбы. И вот загремели ржавые цепи, опустился подъёмный мост, и потянулась по нему целая процессия с оркестром впереди. А со сторожевых башен послышались крики: