— О чём плачешь, красавица?

Под сосной стоял смешной старичок на ходулях и, задрав бородёнку, смотрел на Васю.

— Я не красавица, — обиделся Вася, — я мужчина.

— Виноват. Мужики-то редко плачут, а всё больше красавицы. Вот и подумалось: с чего это красавица забралась на сосну и плачет? Зовут-то как?

— Никак, — грубо ответил Вася, хотя старичок всё больше ему нравился.

— Никак, — повторил старичок. — Плохо дело! С именем — Иван, а без имени — чурбан.

— Я не чурбан, а Вася, — опять обиделся Вася.

— Вася? Трудное имя, с морозу не выговоришь!

«С какого моро…» — хотел было сказать Вася, да не успел: вдруг замело, задуло, всё стало белым-бело.

— Эй, Вася! — закричал старичок. — Просквозит тебя в одной рубашонке-то! Скачи ко мне за пазуху, соскакивай!

— Да как же я соско… — и опять не договорил Вася: ветка, на которой он сидел, обледенела, он соскользнул с неё, полетел вниз и, как ни странно, очутился у старичка за пазухой.

— Вот и ладно, — воскликнул старичок, — поехали с орехами!

Снаружи, Вася чуял, всё мело и дуло. А за пазухой тепло, уютно! И правда, оказалось много спелых лесных орехов. Так что он, словно белка, сидел и орехи грыз. А старичок всё бежал, приговаривая что-то вроде чего-то:

— Эх, бежал я по тюх-тюх-тю, нашёл я валюх-тюх-тю, кабы не эта валюх-тюх-тя, съела бы меня тюх-тюх-тя!

«Чудной старичок, — думал Вася, — бежит на ходулях, да ещё меня тащит. Кто он такой? При чём ходули?»

А старичок угадывал его мысли:

— Я — пословица, и зовут меня Старый друг лучше новых двух. А ходули при том, что я пословица нужная, расхожая: всюду поспеть надо.