Как-то Федька явился в школу и, широко улыбаясь, высыпал из кулечка на учительский стол немного конфет:

— Ребята, кто хочет ландринок, налетай!

Класс ответил гробовым молчанием. Серов с Белозеровым шагнули было к столу, но, оглянувшись на остальных, спрятали руки в карманы и, избегая Федькиного взгляда, поплелись на заднюю парту.

Федька зло дернул ворот новой рубахи.

— Пущай лежат... Иван Михайлович схрустает!

Вася молча взял тряпку и смахнул конфеты на пол. В класс вошел учитель.

— Что это под ногами хрустит? — удивился он.

Ребята молчали. Увидев конфеты, Иван Михайлович сразу догадался, в чем дело. Под усами мелькнула усмешка.

— Дежурный, — строгим голосом позвал он. — Почему в классе грязь?

Никитка вылетел из класса и через минуту явился с метлой на плече. Надувая щеки, чтобы не фыркнуть, он старательно замел конфеты на бумажку и, сморщив нос, вынес их вон. В классе послышались сдержанные смешки, но учитель застучал мелом по доске, и все стихло.

Буквари имелись только у Ефремова и Серова, остальные учились с доски. Иван Михайлович писал, а ребята списывали на свои грифельные доски. Иногда для того чтобы дети научились применять свою грамотность в жизни, учитель спрашивал их, какие вывески они прочитали на улицах. Ребята докладывали наперебой: «Бакалейная лавка», «Шорник», «Булочная»... Федька тоже поднял руку.

— Ну что ты прочитал, Ефремов?

Федька подмигнул Серову и ухмыльнулся:

— Самую хорошую вывеску: «Трактир».

Класс притих. Все почувствовали, что Федька опять старается досадить Ивану Михайловичу. И действительно, тот потемнел.

— Да, дети, — сдержанно сказал он. — Эта вывеска встречается чаще других, но это отнюдь не значит, что она самая хорошая, как утверждает Ефремов. Как раз наоборот... И я очень хочу, чтобы вы, когда станете взрослыми, не знали бы дорогу в это заведение...