Он думал и, как всегда, о самых необыкновенных вещах. Мальчик пытался вспомнить, сколько времени его не называли по имени, но с тех пор прошло много лет, и ему никак не удавалось вспомнить… Ах, да, это было в тот вечер, когда он принёс хозяйке денег вдвое больше обычного. Как правило, ему бросали пять лир, от силы десять, а тогда один синьор, разумеется, по ошибке, а может быть, это был просто сумасшедший, положил ему бумажку в пятьсот лир. Так или иначе, но в тот день дома был праздник и, что самое удивительное, старуха назвала его по имени и даже сказала ему несколько ласковых слов, но это случилось всего один раз.

Слепого никто не называл по имени; иногда он даже сам забывал, что его зовут Орландо.

«Это имя слишком большое для меня», — думал мальчик. Когда он мысленно произносил своё имя, ему почему-то представлялся конь: сильный, высокий, по крайней мере, вдвое выше его самого. Орландо часто прислушивался к забавному цоканью копыт спокойных, пахнущих сеном лошадей, запряжённых в извозчичьи коляски, которые проезжали в нескольких метрах от него, и все лошади казались ему добрыми.

С каким удовольствием покатался бы он в такой коляске, а потом попросил извозчика разрешения потрогать лошадь. «Синьор извозчик, — сказал бы он ему, — разрешите мне потрогать вашу лошадь; я слепой и, если не потрогаю, не буду знать, какая она…» — Извозчик, конечно, позволил бы ему это сделать, потому что те, кто имеют дело с лошадьми, обязательно должны быть такими же добрыми, как эти животные.

Старуха поставила мальчику на колени миску супа.

— На, ешь, — сказала она ему, — вот тебе ещё ломоть хлеба и кусок сыру.

В лачуге сильно пахло жареным: на сковородке подрумянивались в сухарях телячьи мозги, но о них старуха ничего не сказала, а сам мальчик не спросил.

Слепой молча доел суп и лёг на кровать, а хлеб и сыр он спрятал под подушку, чтобы поесть перед сном.

«Хорошо, если бы не кончался день, — подумал мальчик, тяжело вздыхая. — Тогда я мог бы всегда сидеть на площади; там, по крайней мере, есть солнце. Как приятно ощущать на лице его тёплые лучи. Сейчас, летом, оно должно быть совсем низко, и можно различить его горячее пламя и, пожалуй, даже искры…»